Неточные совпадения
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются
на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук,
присев и опустившись почти до
земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
То вдруг она умолкала, опускалась в изнеможенье, словно неохотно щипала струны, и Чертопханов останавливался, только плечиком подергивал да
на месте переминался, а Недопюскин покачивал головой, как фарфоровый китаец; то снова заливалась она как безумная, выпрямливала стан и выставляла грудь, и Чертопханов опять
приседал до
земли, подскакивал под самый потолок, вертелся юлой, вскрикивал: «Живо!»…
А котенок глупый, вместо того чтобы бежать,
присел к
земле, сгорбил спину и смотрит
на собак.
Подскакал офицер и, размахивая рукой в белой перчатке, закричал
на Инокова, Иноков
присел, осторожно положил человека
на землю, расправил руки, ноги его и снова побежал к обрушенной стене; там уже копошились солдаты, точно белые, мучные черви, туда осторожно сходились рабочие, но большинство их осталось сидеть и лежать вокруг Самгина; они перекликались излишне громко, воющими голосами, и особенно звонко, по-бабьи звучал один голос...
Присев на ступени паперти, протирая платком запыленные глаза и очки, Самгин вспомнил, что Борис Варавка мечтал выковырять
землю из пушек, достать пороха и во время всенощной службы выстрелить из обеих пушек сразу.
Наконец они решились, и мы толпой окружили их: это первые наши гости в Японии. Они с боязнью озирались вокруг и, положив руки
на колени,
приседали и кланялись чуть не до
земли. Двое были одеты бедно:
на них была синяя верхняя кофта, с широкими рукавами, и халат, туго обтянутый вокруг поясницы и ног. Халат держался широким поясом. А еще? еще ничего; ни панталон, ничего…
Вдруг плач ребенка обратил
на себя мое внимание, и я увидел, что в разных местах, между трех палочек, связанных вверху и воткнутых в
землю, висели люльки; молодая женщина воткнула серп в связанный ею сноп, подошла не торопясь, взяла
на руки плачущего младенца и тут же,
присев у стоящего пятка снопов, начала целовать, ласкать и кормить грудью свое дитя.
Присев на задние ноги, то есть сложив их
на сгибе, упершись в какое-нибудь твердое основание, заяц имеет способность с такою быстротою и силою разогнуть их, что буквально бросает па воздух все свое тело; едва обопрется он о
землю передними лапками, как уже задние, далеко перепрыгнув за передние, дают опять такой же толчок, и бег зайца кажется одною линией, вытянутою в воздухе.
Перепелки, равно и куропатки, в высшей степени имеют свойства и приемы домашних кур: они точно так же беспрестанно роются, копаются, разгребая проворно ножками сор, песок и рыхлую
землю; они делают это и для отысканья корма и для того, чтоб
присесть ловчее
на отдых или ночлег.
Селезень
присядет возле нее и заснет в самом деле, а утка, наблюдающая его из-под крыла недремлющим глазом, сейчас спрячется в траву, осоку или камыш; отползет, смотря по местности, несколько десятков сажен, иногда гораздо более, поднимется невысоко и, облетев стороною, опустится
на землю и подползет к своему уже готовому гнезду, свитому из сухой травы в каком-нибудь крепком, но не мокром, болотистом месте, поросшем кустами; утка устелет дно гнезда собственными перышками и пухом, снесет первое яйцо, бережно его прикроет тою же травою и перьями, отползет
на некоторое расстояние в другом направлении, поднимется и, сделав круг, залетит с противоположной стороны к тому месту, где скрылась; опять садится
на землю и подкрадывается к ожидающему ее селезню.
Саша прошел за угол, к забору, с улицы, остановился под липой и, выкатив глаза, поглядел в мутные окна соседнего дома.
Присел на корточки, разгреб руками кучу листьев, — обнаружился толстый корень и около него два кирпича, глубоко вдавленные в
землю. Он приподнял их — под ними оказался кусок кровельного железа, под железом — квадратная дощечка, наконец предо мною открылась большая дыра, уходя под корень.
И все более удивляла меня бабушка, я привык считать ее существом высшим всех людей, самым добрым и мудрым
на земле, а она неустанно укрепляла это убеждение. Как-то вечером, набрав белых грибов, мы, по дороге домой, вышли
на опушку леса; бабушка
присела отдохнуть, а я зашел за деревья — нет ли еще гриба?
Палач угрюмо молчал, Окся тоже. Мыльников презрительно посмотрел
на своих сотрудников,
присел к огоньку и озлобленно закурил трубочку. У него в голове вертелись самые горькие мысли. В самом деле, рыл-рыл
землю, робил-робил и, кроме «пустяка», ни синь-пороха. Хоть бы поманило чем-нибудь… Эх, жисть! Лучше бы уж у Кишкина
на Мутяшке пропадать.
Рабочие очистили снег, и Кожин принялся топором рубить лед, который здесь был в аршин. Кишкин боялся, что не осталась ли подо льдом вода, которая затруднила бы работу в несколько раз, но воды не оказалось — болото промерзло насквозь. Сейчас подо льдом начиналась смерзшаяся, как камень,
земля. Здесь опять была своя выгода:
земля промерзла всего четверти
на две, тогда как без льда она промерзла
на все два аршина. Заложив шурф, Кожин
присел отдохнуть. От него пар так и валил.
Вадим опомнился, схватил поводья и так сильно осадил коня, что тот сразу
присел на хвост, замотал головою, сделал еще два скачка вбок и остановился: теплый пар поднялся от хребта его, и пена, стекая по стальным удилам, клоками падала
на землю.
Вверх по реке, сейчас за Служней слободой, точно
присела к
земле своею ветхой деревянною стеною Дивья обитель, — там вся постройка была деревянная, и давно надо было обновить ее, да грозный игумен Моисей не давал старицам ни одного бревна и еще обещал совсем снести эту обитель, потому что не подобало ей торчать
на глазах у Прокопьевского монастыря: и монахам соблазн, да и мирские люди напрасные речи говорили.
— Н-ну? Ловко! Так вот что, братцы. — Студент
присел на бочку, лежавшую
на земле, и, покачиваясь
на ней, стал говорить о необходимости для Орлова и Чижика хорошенько вымыться.
Уже давно с болот встали густые тучи и окутали город сырым пологом. Казалось, что дома
присели к
земле и глазами окон смотрят
на хозяев своих не то удивленно, не то с насмешкой, тусклой и обидной. Кое-где раздавались глухие удары бондарей...
— О-о-ух! о-о-ох! — могуче вздыхала толпа,
приседая, натягивая веревки и снова быстро выпрямляясь, как бы готовая оторваться от
земли и взлететь
на воздух.
Все еще по временам всхлипывая, он поднялся с
земли и пересел под навес. Выстрел, действительно, не вызвал
на дачах никакого движения, и собачий лай, поднявшийся сначала более не возобновлялся. Товарищ Прошки
присел с ним рядом. Он был озадачен слабостью Прошки. Не обладая большим запасом утешительных слов, он ничего не сказал, но, кажется его молчание
на этот раз имело сочувственный характер.
Там, услыхав девичьи голоса
на огороде, он пробрался осторожно к задней стене, нашёл в ней щель и стал смотреть: девки собрались в тени, под сосной; тонкая, худощавая Наталья уже лежала
на земле, вверх лицом, заложив руки за голову, Христина чистила зубы былинкой,
присев на стол и болтая голою ногой, а Сорокина, сидя
на земле, опираясь затылком о край стола, вынула левую грудь и, сморщив лицо, разглядывала тёмные пятна
на ней.
Засыпав сына
землею, он и там
на кладбище выпил за его душу одну серебряную чарочку, роздал там же своею рукою мешок медных денег
на помин сыновней души и сел верхом
на свои старинные дрожки, запряженные толстою вороною лошадью, а в колени, боком к нему, робко
присела овдовевшая невестка Платонида Андревна.
Сидоров, молоденький солдатик первой роты («как он попал в нашу цепь?» — мелькнуло у меня в голове), вдруг
присел к
земле и молча оглянулся
на меня большими испуганными глазами.